Спорт - Бар

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Спорт - Бар » Литература » Sentimentale


Sentimentale

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

Монетки

Весеннее солнце и свежий воздух утомили мои ноги, и я присел на лавочку. Слегка щурясь на солнце, закурил.
Из сладкой весенней истомы меня вывел шорох за лавочкой. Я обернулся, и увидел малыша лет шести, который пристально всматривался под лавочку. Пацан неспешно обошел лавочку, все так же продолжая что-то под ней искать.
   После рождения моего сына, я стал совсем по-другому, относится к детям. Рассматриваю малыша. Одежда до ужаса бедная, но вроде чистая. На носу грязное пятно. Взгляд, его взгляд меня поразил. Было в нем что-то слишком взрослое, самостоятельное. Думал, что показалось, не может в шесть лет быть такого взгляда. Но малыш смотрел под лавочку именно так.
   Я достал жвачку и положил подушечку в рот. Малыш на мгновение перевел взгляд на мои руки, и тут же опустил глаза на землю.
   - Дядя подними ноги, пожалуйста,- глядя на меня сказал пацан.
Я больше от удивления, чем осознанно поднял ноги над землей. Малыш присел, и внимательно посмотрел на землю под моими ногами.
   - И тут нету, - пацан вздохнул.
   - Жвачку будешь?- спросил я, глядя на этого маленького мужичка.
   - А у тебя какая, я люблю фруктовые,- ответил он.
   - У меня мятная, - я достал жвачку и на ладони протянул ему.
Он, немного помедлив, взял подушечку и сунул в рот. Я улыбнулся увидев его руки, обычные руки маленького пацана, грязные до ужаса.
   Мы смотрели друг на друга и жевали жвачку.
   - Хорошо сегодня, тепло,- сказал я
   - Снега нет, это очень хорошо,- задумчиво сказал он.
   - А чем тебе снег мешал?
   - Вот ты даёшь, под снегом же ни чего не видно, - заметил мальчуган.
Малыш засунул руки в карманы, посмотрел на меня и сказал:
   - Пойду я, скоро темнеть уже начнёт, а я почти ничего не нашёл, спасибо за жвачку, - он развернулся и, глядя в землю, пошёл по алее.
   Я не могу сказать точно, что же именно заставило меня окликнуть его, наверное какое то взрослое уважение, к рассудительному пацану.
   - А что ищешь ты? - спросил я.
   Малыш остановился, чуть помыслив, спросил:
   - Никому не скажешь?
   - Хм, нет никому, а что это тайна? - я удивленно поднял брови.
   - Это мой секрет,- сказал пацан.
   - Ладно уговорил, честное слово не скажу, - улыбнувшись сказал я.
   - Я ищу монетки, тут на алее их иногда можно много найти, если знаешь где искать. Их много под лавочками, я в прошлом году очень много тут нашёл.
   - Монетки? - переспросил я.
   - Да, монетки.
   - И что прошлым летом, ты их тоже тут искал?
   - Да искал, - лицо малыша стало очень серьёзным.
   - А сегодня много нашёл? - ради любопытства спросил я.
   - Щас, сказал он, и полез в карман брюк.
   Маленькая рука достала из кармана клочок бумаги. Малыш присел на корточки, развернул газету и положил на асфальт. В газете блестело несколько монет. Насупившись, малыш брал монетки с газеты и складывал в свою маленькую, грязную ручку. При этом его губы шевелились, видно он очень усердно подсчитывал свои находки. Прошло несколько минут, я улыбаясь смотрел на него.
   - Сорок восемь копеек,- сказал он, высыпал монеты в газету, завернул их и сунул в карман брюк.
   - Ого, так ты богач, - ещё больше улыбаясь, сказал я.
   - Неа, мало, пока мало, но за лето я тут много найду.
   Я вспомнил своего сына, и себя, а кто не собирает на конфеты или игрушки деньги в детстве?
   - На конфеты собираешь?
   Малыш насупившись молчал.
   - А, наверное на пистолет? - переспросил я.
   Малыш ещё больше насупился, и продолжал молчать.
   Я понял, что своим вопросом я перешёл какую-то дозволенную черту, я понял, что затронул что-то очень важное, а может быть и личное в душе этого маленького мужчины.
   - Ладно, не злись, удачи тебе и побольше монет, завтра будешь тут? - сказал я и закурил.
   Малыш, как-то очень грустно посмотрел на меня и тихо сказал:
   - Буду, я тут каждый день, если, конечно, дождь не пойдет.
   Вот так и началось моё знакомство, а в последствии и дружба с Илюшей (он сам так себя называл). Каждый день, я приходил на аллею, и садился на лавочку. Илья приходил, почти всегда в одно и то же время, я спрашивал его, как улов? Он приседал на корточки, разворачивал газету и с большим усердием пересчитывал свои монетки. Ни разу там не было больше рубля.

0

2

... продолжение

Через пару дней нашего знакомства я предложил ему:
   - Илюша, у меня тут завалялось пару монеток, может, возьмёшь их в свою коллекцию?
   Малыш надолго задумался, и сказал:
   - Неа, так просто нельзя, мне мама говорила, что за деньги всегда надо что-то давать, сколько у тебя монеток?
   Я пересчитал на ладони медяки.
   - Ровно 45 копеек, - с улыбкой сказал я.
   - Я щас, - и малый скрылся в ближайших кустах.
   Через пару минут он вернулся.
   - На, это я тебе за монетки даю,- сказал пацан и протянул ко мне ладошку.
   На детской ладошке, лежал огрызок красного карандаша, фантик от конфеты и кусок зелёного стекла от бутылки.
   Так мы совершили нашу первую сделку.
   Каждый день я приносил ему мелочь, а уходил с полными карманами его сокровищ, в виде, крышек от пива, скрепок, поломанных зажигалок, карандашей, маленьких машинок и солдатиков. Вчера я вообще ушёл сказочно «богат», за 50 копеек мелочью, я получил пластмассового солдатика без руки. Я пытался отказаться от такого несправедливого обмена, но малыш был крепок в своём решении как железобетон.
   Но в один день малыш отказался от сделки, как я его не уговаривал, он был непреклонен.
   И на следующий день отказался.
   Несколько дней я пытался понять почему, почему он больше не хочет брать у меня монетки? Вскоре я понял, он продал мне все своё нехитрое богатство, и ему нечего было дам мне взамен за мои монеты.
   Я пошёл на хитрость. Я приходил чуть раньше и тихонько кидал под лавочки по нескольку монет. Мальчуган приходил на аллею, и находил мои монеты. Собирал их, садился у моих ног на корточки, и с серьёзным видом пересчитывал их.
   Я к нему привык, я полюбил этого мужичка. Я влюбился в его рассудительность, самостоятельность и в настойчивость в поисках монеток. Но с каждым днём, меня всё больше и больше мучил вопрос, для чего он второй год собирает монетки?
   Ответа на этот вопрос у меня не было.
   Почти каждый день я приносил ему конфеты и жвачки. Илюша с радостью их лопал.
   И ещё, я заметил, что он очень редко улыбался.
   
   Ровно неделю назад, малыш не пришёл на аллею, не пришёл и на следующий день, и всю неделю не приходил. Никогда не думал, что буду так переживать и ждать его.
   
   Вчера я пришёл на ту самую аллею в надежде увидеть Илюшу.
   Я увидел его, сердце чуть не вылетело из груди. Он сидел на лавочке и смотрел на асфальт.
   - Здоров, Илюша, - сказал я, улыбаясь во все зубы, - ты чего это не приходил, дождя не было, поди монеток под лавочками лежит видимо невидимо, а ты филонишь.
   - Я не успел, мне монетки больше не нужны, - очень тихо сказал он.
   Я присел на лавочку возле него.
   - Ты чего это, брат, грустишь, что значит не успел, что значит, не нужны, ты это брось, давай выкладывай что там у тебя, я вот тебе принёс, - и протянул ему ладонь с монетками.
   Малыш посмотрел на руку и тихо сказал:
   - Мне не нужны больше монетки.
   Я никогда не мог подумать, что ребёнок в шесть лет, может говорить с такой горечью и с такой безнадёжностью в голосе.
   - Илюша, да что случилось? - спросил я, и обнял его за плечи, - зачем тебе вообще нужны были эти монетки?
   - Для папки, я собирал монетки для папки, - из глаз малыша потекли слёзы, детские слёзы.
   Во рту у меня все пересохло, я сидел и не мог вымолвить ни слова.
   - А зачем они папке? - мой голос предательски сорвался.
   Малыш сидел с опущенной головой и я видел как на коленки падали слёзы.
   - Тетя Вера говорит, что наш папка много пьёт водки, а мама сказала, что папку можно вылечить, он болен, но это стоит очень дорого, надо очень много денег, вот я и собирал для него. У меня уже было очень много монеток, но я не успел, - слёзы потекли по его щекам ручьём.
   Я обнял его и прижал к себе.
   Илья заревел в голос.
   Я прижимал его к себе, гладил голову и даже не знал, что сказать.
   - Папки больше нет, он умер, он очень хороший, он самый лучший папка в мире, а я не успел,- малыш рыдал.
   Такого шока я не испытывал ещё никогда в жизни, у самого слёзы потекли из глаз.
   Малыш резко вырвался, посмотрел на меня заплаканными глазами и сказал:
   - Спасибо тебе за монетки, ты мой друг, - развернулся и, вытирая на бегу слёзы, побежал по аллее.
   Я смотрел ему вслед, плакал и смотрел вслед этому маленькому мужчине, которому жизнь подсунула такое испытание в самом начале его пути и понимал, что не смогу ему помочь никогда.
   Больше я его на аллее не видел. Каждый день в течение месяца я приходил на наше место, но его не было.
   Сейчас я прихожу намного реже, но больше ни разу я его не видел, настоящего мужчину Илюшу, шести лет от роду.
   До сих пор я бросаю монеты под лавочку, ведь я его друг, пусть знает, что я рядом.

0

3

Кошки не ждут...

В пыльной Москве старый дом в два витражных окошка
Он был построен в какой-то там –надцатый век.
Рядом жила ослепительно-черная Кошка
Кошка, которую очень любил Человек.

Нет, не друзья. Кошка просто его замечала –.
Чуточку щурилась, будто смотрела на свет
Сердце стучало… Ах, как ее сердце мурчало!
Если, при встрече, он тихо шептал ей: «Привет»

Нет, не друзья. Кошка просто ему позволяла
Гладить себя. На колени садилась сама.
В парке однажды она с Человеком гуляла
Он вдруг упал. Ну а Кошка сошла вдруг с ума.

Выла соседка, сирена… Неслась неотложка.
Что же такое творилось у всех в голове?
Кошка молчала. Она не была его кошкой.
Просто так вышло, что… то был ее Человек.

Кошка ждала. Не спала, не пила и не ела.
Кротко ждала, когда в окнах появится свет.
Просто сидела. И даже слегка поседела.
Он ведь вернется, и тихо шепнет ей: «Привет»

В пыльной Москве старый дом в два витражных окошка
Минус семь жизней. И минус еще один век.
Он улыбнулся: «Ты правда ждала меня, Кошка?»
«Кошки не ждут…Глупый, глупый ты мой Человек»

Саша Бес

0

4

Я могу тебя очень ждать,
Долго-долго и верно-верно,
И ночами могу не спать
Год, и два, и всю жизнь, наверно!

Пусть листочки календаря
Облетят, как листва у сада,
Только знать бы, что все не зря,
Что тебе это вправду надо!

Я могу за тобой идти
По чащобам и перелазам,
По пескам, без дорог почти,
По горам, по любому пути,
Где и черт не бывал ни разу!

Все пройду, никого не коря,
Одолею любые тревоги,
Только знать бы, что все не зря,
Что потом не предашь в дороге.

Я могу для тебя отдать
Все, что есть у меня и будет.
Я могу за тебя принять
Горечь злейших на свете судеб.

Буду счастьем считать, даря
Целый мир тебе ежечасно.
Только знать бы, что все не зря,
Что люблю тебя не напрасно!

Эдуард Асадов

0

5

Пусть унесёт наши печали
Летящий в небе самолет.
А мы, на тёплом одеяле,
Отправимся в ночной полёт !

Пусть все на свете против будет,
Пусть возмущаются умы,
Пусть негодуют и бушуют,
Но знай, что вместе будем мы.

На этой, иль другой планете
Иль в измерении ином,
Но там лишь мы и наши дети
И наш уютный светлый дом !

Il mio

0

6

Новое Утро

Вот он, светлый новый день.
Просыпаться жутко лень...
Очень сонно и тепло...
За окном белым-бело...

Что ж, подъём! Заряд добра
Дарят детки нам с утра,
Их манящие улыбки
Исправляют все ошибки!

Пожелаем им везения
И в учении терпения!
Нам - спокойствия и сил,
Чтобы Добрым день наш был.

Ещё, дважды повторю:
Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! ЛЮБЛЮ!
С Добрым утром, мой родной!
Помни: я всегда с Тобой!

Говорю всё, говорю...
Просто я Тебя Люблю!!!

Валенсия

0

7

БАЛЛАДА О НЕНАВИСТИ И ЛЮБВИ

I

Метель ревет, как седой исполин,
Вторые сутки не утихая,
Ревет, как пятьсот самолетных турбин,
И нет ей, проклятой, конца и края!

Пляшет огромным белым костром,
Глушит моторы и гасит фары.
В замяти снежной аэродром,
Служебные здания и ангары.

В прокуренной комнате тусклый свет,
Вторые сутки не спит радист.
Он ловит, он слушает треск и свист,
Все ждут напряженно: жив или нет?

Радист кивает: — Пока еще да,
Но боль ему не дает распрямиться.
А он еще шутит: «Мол, вот беда
Левая плоскость моя никуда!
Скорее всего перелом ключицы…»

Где-то буран, ни огня, ни звезды
Над местом аварии самолета.
Лишь снег заметает обломков следы
Да замерзающего пилота.

Ищут тракторы день и ночь,
Да только впустую. До слез обидно.
Разве найти тут, разве помочь —
Руки в полуметре от фар не видно?

А он понимает, а он и не ждет,
Лежа в ложбинке, что станет гробом.
Трактор если даже придет,
То все равно в двух шагах пройдет
И не заметит его под сугробом.

Сейчас любая зазря операция.
И все-таки жизнь покуда слышна.
Слышна ведь его портативная рация
Чудом каким-то, но спасена.

Встать бы, но боль обжигает бок,
Теплой крови полон сапог,
Она, остывая, смерзается в лед,
Снег набивается в нос и рот.

...

0

8

Что перебито? Понять нельзя.
Но только не двинуться, не шагнуть!
Вот и окончен, видать, твой путь!
А где-то сынишка, жена, друзья…

Где-то комната, свет, тепло…
Не надо об этом! В глазах темнеет…
Снегом, наверно, на метр замело.
Тело сонливо деревенеет…

А в шлемофоне звучат слова:
— Алло! Ты слышишь? Держись, дружище —
Тупо кружится голова…
— Алло! Мужайся! Тебя разыщут!..

Мужайся? Да что он, пацан или трус?!
В каких ведь бывал переделках грозных.
— Спасибо… Вас понял… Пока держусь! —
А про себя добавляет: «Боюсь,
Что будет все, кажется, слишком поздно…»

Совсем чугунная голова.
Кончаются в рации батареи.
Их хватит еще на час или два.
Как бревна руки… спина немеет…

— Алло!- это, кажется, генерал.-
Держитесь, родной, вас найдут, откопают…-
Странно: слова звенят, как кристалл,
Бьются, стучат, как в броню металл,
А в мозг остывший почти не влетают…

Чтоб стать вдруг счастливейшим на земле,
Как мало, наверное, необходимо:
Замерзнув вконец, оказаться в тепле,
Где доброе слово да чай на столе,
Спирта глоток да затяжка дыма…

Опять в шлемофоне шуршит тишина.
Потом сквозь метельное завыванье:
— Алло! Здесь в рубке твоя жена!
Сейчас ты услышишь ее. Вниманье!

С минуту гуденье тугой волны,
Какие-то шорохи, трески, писки,
И вдруг далекий голос жены,
До боли знакомый, до жути близкий!

...

0

9

— Не знаю, что делать и что сказать.
Милый, ты сам ведь отлично знаешь,
Что, если даже совсем замерзаешь,
Надо выдержать, устоять!
Хорошая, светлая, дорогая!
Ну как объяснить ей в конце концов,
Что он не нарочно же здесь погибает,
Что боль даже слабо вздохнуть мешает
И правде надо смотреть в лицо.

— Послушай! Синоптики дали ответ:
Буран окончится через сутки.
Продержишься? Да?
— К сожалению, нет…
— Как нет? Да ты не в своем рассудке!

Увы, все глуше звучат слова.
Развязка, вот она — как ни тяжко.
Живет еще только одна голова,
А тело — остывшая деревяшка.

А голос кричит: — Ты слышишь, ты слышишь?!
Держись! Часов через пять рассвет.
Ведь ты же живешь еще! Ты же дышишь?!
Ну есть ли хоть шанс?
— К сожалению, нет…
Ни звука. Молчанье. Наверно, плачет.
Как трудно последний привет послать!
И вдруг: — Раз так, я должна сказать! —
Голос резкий, нельзя узнать.
Странно. Что это может значить?

— Поверь, мне горько тебе говорить.
Еще вчера я б от страха скрыла.
Но раз ты сказал, что тебе не дожить,
То лучше, чтоб после себя не корить,
Сказать тебе коротко все, что было.

Знай же, что я дрянная жена
И стою любого худого слова.
Я вот уже год тебе не верна
И вот уже год, как люблю другого!

О, как я страдала, встречая пламя
Твоих горячих восточных глаз. —
Он молча слушал ее рассказ,
Слушал, может, последний раз,
Сухую былинку зажав зубами.

— Вот так целый год я лгала, скрывала,
Но это от страха, а не со зла.
— Скажи мне имя!..-
Она помолчала,
Потом, как ударив, имя сказала,
Лучшего друга его назвала!

Затем добавила торопливо:
— Мы улетаем на днях на юг.
Здесь трудно нам было бы жить счастливо.
Быть может, все это не так красиво,
Но он не совсем уж бесчестный друг.

Он просто не смел бы, не мог, как и я,
Выдержать, встретясь с твоими глазами.
За сына не бойся. Он едет с нами.
Теперь все заново: жизнь и семья.

Прости. Не ко времени эти слова.
Но больше не будет иного времени. —
Он слушает молча. Горит голова…
И словно бы молот стучит по темени…

— Как жаль, что тебе ничем не поможешь!
Судьба перепутала все пути.
Прощай! Не сердись и прости, если можешь!
За подлость и радость мою прости!

...

0

10

Полгода прошло или полчаса?
Наверно, кончились батареи.
Все дальше, все тише шумы… голоса…
Лишь сердце стучит все сильней и сильнее!

Оно грохочет и бьет в виски!
Оно полыхает огнем и ядом.
Оно разрывается на куски!
Что больше в нем: ярости или тоски?
Взвешивать поздно, да и не надо!

Обида волной заливает кровь.
Перед глазами сплошной туман.
Где дружба на свете и где любовь?
Их нету! И ветер как эхо вновь:
Их нету! Все подлость и все обман!

Ему в снегу суждено подыхать,
Как псу, коченея под стоны вьюги,
Чтоб два предателя там, на юге,
Со смехом бутылку открыв на досуге,
Могли поминки по нем справлять?!

Они совсем затиранят мальца
И будут усердствовать до конца,
Чтоб вбить ему в голову имя другого
И вырвать из памяти имя отца!

И все-таки светлая вера дана
Душонке трехлетнего пацана.
Сын слушает гул самолетов и ждет.
А он замерзает, а он не придет!

Сердце грохочет, стучит в виски,
Взведенное, словно курок нагана.
От нежности, ярости и тоски
Оно разрывается на куски.
А все-таки рано сдаваться, рано!

Эх, силы! Откуда вас взять, откуда?
Но тут ведь на карту не жизнь, а честь!
Чудо? Вы скажете, нужно чудо?
Так пусть же! Считайте, что чудо есть!

Надо любою ценой подняться
И всем существом, устремясь вперед,
Грудью от мерзлой земли оторваться,
Как самолет, что не хочет сдаваться,
А сбитый, снова идет на взлет!

Боль подступает такая, что кажется,
Замертво рухнешь назад, ничком!
И все-таки он, хрипя, поднимается.
Чудо, как видите, совершается!
Впрочем, о чуде потом, потом…

Швыряет буран ледяную соль,
Но тело горит, будто жарким летом,
Сердце колотится в горле где-то ,
Багровая ярость да черная боль!

Вдали сквозь дикую карусель
Глаза мальчишки, что верно ждут,
Они большие, во всю метель,
Они, как компас, его ведут!

— Не выйдет! Неправда, не пропаду! —
Он жив. Он двигается, ползет!
Встает, качается на ходу,
Падает снова и вновь встает…

0

11

II

К полудню буран захирел и сдал.
Упал и рассыпался вдруг на части.
Упал, будто срезанный наповал,
Выпустив солнце из белой пасти.

Он сдал, в предчувствии скорой весны,
Оставив после ночной операции
На чахлых кустах клочки седины,
Как белые флаги капитуляции.

Идет на бреющем вертолет,
Ломая безмолвие тишины.
Шестой разворот, седьмой разворот,
Он ищет… ищет… и вот, и вот —
Темная точка средь белизны!

Скорее! От рева земля тряслась.
Скорее! Ну что там: зверь? Человек?
Точка качнулась, приподнялась
И рухнула снова в глубокий снег…

Все ближе, все ниже… Довольно! Стоп!
Ровно и плавно гудят машины.
И первой без лесенки прямо в сугроб
Метнулась женщина из кабины!

Припала к мужу: — Ты жив, ты жив!
Я знала… Все будет так, не иначе!..-
И, шею бережно обхватив,
Что-то шептала, смеясь и плача.

Дрожа, целовала, как в полусне,
Замерзшие руки, лицо и губы.
А он еле слышно, с трудом, сквозь зубы:
— Не смей… ты сама же сказала мне..

— Молчи! Не надо! Все бред, все бред!
Какой же меркой меня ты мерил?
Как мог ты верить?! А впрочем, нет,
Какое счастье, что ты поверил!

Я знала, я знала характер твой!
Все рушилось, гибло… хоть вой, хоть реви!
И нужен был шанс, последний, любой!
А ненависть может гореть порой
Даже сильней любви!

И вот, говорю, а сама трясусь,
Играю какого-то подлеца.
И все боюсь, что сейчас сорвусь,
Что-нибудь выкрикну, разревусь,
Не выдержав до конца!

Прости же за горечь, любимый мой!
Всю жизнь за один, за один твой взгляд,
Да я, как дура, пойду за тобой,
Хоть к черту! Хоть в пекло! Хоть в самый ад!

И были такими глаза ее,
Глаза, что любили и тосковали,
Таким они светом сейчас сияли,
Что он посмотрел в них и понял все!

И, полузамерзший, полуживой,
Он стал вдруг счастливейшим на планете.
Ненависть, как ни сильна порой,
Не самая сильная вещь на свете!

0

12

Обалдеть... Я плачу...

http://sportbar.mybb.ru/uploads/000b/0a/f7/4500-2.gif

0

13

Лишь стоит по прозрачности стекла
Серебряной ладонью провести…
Искусство так рождает зеркала –
Чтоб каждый мог себя в них обрести…

Мы верим им и тянемся вперёд…
Иллюзия скрывает тени зла,
И наш двойник кривит в усмешке рот…
У нас воруют душу зеркала.

И так легко порезаться о край
Об острый край, и остаётся боль,
И шепчут зеркала: «Не разбивай!..» –
В нас заменяя холодом любовь.

Мир отражений вязок и жесток,
Он рвётся из застывшего стекла…
И страшно – вдруг ещё придет их срок,
И завладеют нами зеркала,

И вырвется на волю легион
Фальшиво отраженных ими душ,
И мир наполнит звон…Стеклянный звон…
Кто победит?.. Оркестр, сыграйте туш…

Из книги С. Лукьяненко "Фальшивые зеркала"

0

14

Красивое стихотворение! Смысловое и дающее волю мыслям...

0

15

Домик
Татьяна Шипошина

Он начал фантазировать, когда ещё не мог разговаривать.
В перильцах его деревянной кроватки было выломано несколько вертикальных перекладин – от долгого употребления кроватки, и от многократной её передачи из рук в руки. Так вот, он начал фантазировать ещё тогда, когда не мог выбраться из кроватки сквозь дырки в перильцах. Слово «фантазировать» не полностью подходило к тому, что делал этот младенец в своей кроватке. Он лежал и составлял немыслимые фигуры из своих длинных, гнущихся в разные стороны пальцев. При этом он что-то лопотал. Слов разобрать было невозможно, но лепет имел явную эмоциональную окраску. Случались и вскрики, и всхлипы, и смех. И утверждения, и вопросы.
– Что это с ним? – спрашивали подружки матери, забежавшие попить чайку.
– Это он так засыпает, – оправдывалась молодая мать и прикрывала двери в комнату, где спал сын. Чтоб не сглазили!
– Чудно, – судачили подружки.
Мать в ответ молчала. Ей тоже было чудно наблюдать за сыном. А вот свекровь была не на шутку встревожена.
– В нашем роду ни у кого не было ничего подобного! – говорила она. – У нас никто и никогда не фантазировал!
– В нашем – тоже! – пыталась возразить ей молодая мать.
Свекровь в который раз критически осматривала внука. Нет, внук был явно похож на своего отца, её сына. Внук был даже чем-то похож на неё саму! Но… и похож, и не похож. Откуда у него эти длинные пальцы, выгибающиеся в разные стороны? Что это за странные фигуры, которые внук выстраивает из пальцев? Сложит фигуру и замолкает, глядя на неё… Потом медленно, выбирает из фигуры один палец за другим, как будто порядок перестановки пальцев играет какую-то роль. Выбирает один палец за другим и складывает их по-новому или рассыпает пальцы в воздухе, сопровождая свои действия не то разговорами, не то песнями.
– Ну-ка, сейчас же замолчи! – прикрикивала на внука бабушка, пресекая его разговоры с самим собой.
Внук замолкал. Но пальцы всё ещё двигались в такт беззвучному ритму.
– Положи руки на одеяло! – бабушка пришлёпывала внука по непослушным пальцам.
Пришлёпывала не больно. Так, для порядка. Внук вытягивал вдоль одеяла тонкие ручки и смотрел на бабушку без сопротивления и плача. Просто смотрел и всё. От этого взгляда по спине бабушки бежали мурашки. Больше всех в доме о внуке волновалась именно она, бабушка, мать отца. Другие члены семьи были заняты добыванием хлеба насущного.

Семья была простая, если не сказать – простецкая была семья. Дедушка любил заложить за воротник, а папа любил пиво и был ярым болельщиком «Спартака». Он старался не пропускать ни одной игры и часто приходил после футбола то с подбитым глазом, то в порванной рубашке. Так болел горячо! До странностей сына у него просто руки не доходили. А мать… Ну что мать! Мать есть мать… Всё она видела, конечно. Видела и надеялась, что это пройдёт… когда-нибудь… Да и на работу она выскочила, когда сыну только год исполнился. А вот бабушка волновалась, и не напрасно. Внук, наконец, научился вставать в кроватке, затем и вылезать на пол через дырку в перильцах. Мать сначала хотела замотать дырку поясом от своего платья, чтобы сын не убегал из кроватки. Но потом поняла, что это совершенно ни к чему. Сын не проявлял интереса к окружающему миру. Он вылезал из кроватки только затем, чтобы забиться куда-нибудь в уголок и начать, как всегда, строить фигуры из пальцев.
Этот мальчик хорошо понимал, о чём с ним говорили взрослые. Но сам на человеческом языке не разговаривал. Ни в какую. Он говорил только сам с собой и на своём собственном языке. В три года бабушка отвела наконец внука к логопеду, а логопед послал бабушку с внуком к психиатру. Вечером того же дня в семействе разгорелся жаркий спор о том, в каком из родов были шизофреники и прочие психические больные. Спор догорел до скандала. Взрослые закрыли дверь на кухню и кричали там друг на друга.
Виновник спора сидел в это время в своём уголке за диваном и складывал фигуры из пальцев. На утро следующего дня все разошлись, и дома осталась одна бабушка. То ли давление у неё поднялось, то ли ещё что-то случилось… Было от чего случиться сердечному приступу! Короче, бабушка побледнела и стала оседать посреди комнаты прямо на пол, теряя сознание.
– «Скорую»…03… телефон… – хрипела она из последних сил, понимая, что сама не в состоянии добраться до прихожей и взять телефонную трубку.
Хватая ртом воздух и теряя сознание, бабушка вдруг услышала звучащий в прихожей детский голос:
– Улица такая-то, дом 25, квартира 12.
Она, видимо, потеряла сознание на какое-то время и очнулась от резкого звонка в дверь. Потом она услышала такой звук, как будто кто-то тащил в прихожую табурет… тащил волоком, не в силах поднять табурет и переставить… потом щелчок замка… Когда бабушка окончательно пришла в себя, в комнате рядом с ней врач переговаривался с фельдшером и ещё с кем-то:
– Не может быть! – басил врач. – Как это ты сумел номер набрать! И адрес свой знаешь! Молодец!
– Получается, что ты свою бабушку спас, – поддакнула фельдшер. – Любишь бабушку свою?
– Конечно, – отозвался детский голос. – Конечно, люблю…
К психиатру внука не повели. С этого момента он начал разговаривать. Причём разговаривал предложениями, как взрослый. Примерно через год он начал читать. Он не складывал слоги, а сразу читал слова и целые фразы. По-прежнему он любил сидеть в своём углу больше, чем играть в игрушки, гулять на улице или даже читать.
– Пойду в мой домик! – говорил он.
Взрослые уже привыкли. Да им и хорошо было – не бегает, не хулиганит. Поёт что-то да пальцы вертит, а так – нормальный пацан! Иногда отец, перебрав пивка, пытался воспитывать сына:
– Ну-ка, вылезай из своего угла!
– Это не угол, – возражал сын.
– А что же это?
– Это мой домик… это я в домике…
– Домик, домик! Мужчиной надо быть! Спортом заниматься! Хочешь, я тебя в секцию футбола запишу?
– Не хочу!
– А чего же ты хочешь? Всю жизнь в домике сидеть?
– Да…
– Вот наподдам тебе ремня, будешь знать, как сидеть по углам! И не спрошу тебя – завтра же в секцию запишу!
Ни угрозы, ни уговоры не помогали. Назавтра всё оставалось по-прежнему.

Однажды, когда сыну уже было лет шесть, а бабушка уехала на пару дней к сестре, мать спросила его:
– Ну что ты всё сидишь в своём углу? Что у тебя там? Почему ты пальцы свои крутишь? Что это за слова, которые ты говоришь?
Мать была беременна, уже месяце на седьмом. Он посмотрел на мать одним из своих долгих взглядов и сказал:
– Ну хочешь… садись рядом со мной. Сюда, в мой домик!
– Ох! – мать едва втиснулась за диван.
– Садись, – сказал сын, – ноги вытяни. Пальцы сложи… вот так!
– Не складываются, – мать пыталась удержать отёчные пальцы в неудобном положении.
– Сейчас, сейчас…
Он сел рядом с матерью и что-то залопотал на своём детском языке. Мать прикрыла усталые глаза. И тут она увидела…
Небо было голубым. Но таким чистым и таким высоким, какого не бывает. Было светло и тепло. Под ноги стелились непередаваемой красы растения и цветы. На деревьях висели золотистые незнакомые плоды. Пели неведомые и невидимые птицы… Вдали виднелся город, обнесённый переливающейся стеной. Ворота в город были крепкими и высокими и сияли перламутром. Высокий старец с белой бородой стоял около ворот, смотрел на неё и улыбался. Тут мать решила обернуться, чтобы посмотреть на сына, увидела нестерпимо яркий свет… и очнулась. Рядом с ней, на полу, сидел её сын, и гибкие пальцы его рук спокойно лежали на синих домашних брючках.
– Видела? – спросил он.
– Как… как… откуда? Почему?
– Не спрашивай, мама, – улыбнулся сын. – Скоро у тебя родится девочка, а потом – ещё мальчик.
– Откуда ты знаешь?
– Ты, ма… ты не сильно расстраивайся… если что…
– Если что? – мать взяла сына за руку.
Рука его была тёплой и сухой.
И тут раздался звонок в дверь. С работы пришёл папа, принёс с собой пару пива, а сыну– шоколадку. Мать едва выползла из-за дивана, чтобы открыть дверь мужу.

В семье родилась девочка, а старший сын пошёл в школу. Учился легко, но было видно, что в школе, со сверстниками, ему скучно. Весной, в конце первого класса, мальчишки уговорили его пойти на речку. Васька-третьеклассник уговорил, известный хулиган. Васька и провалился под лёд. Он кинулся спасать Ваську. Он бросился в ледяную воду и вытолкнул Ваську из образовавшейся полыньи. Откуда только силы взялись! Но сам он выбраться не сумел.

Когда тело достали…
Чистый такой в гробу лежал… чистый, спокойный, как будто радостный…
Васька с тех пор перестал хулиганить. Окончил десять классов и уехал в университет. Говорят, потом большим человеком стал. Учёным. Что-то такое, с космосом связано. В семье родился ещё один сын. Но сколько мать ни смотрела на своих младших детей, сколько ни ждала – ни один из них не складывал из своих пальцев никаких фигур и не разговаривал на непонятном языке.
Свекровь и свёкр давно померли. Мать с возрастом поверила в Бога, стала ходить в церковь, молиться и свечи ставить, за всю свою семью, за живых и за мёртвых. Правда, у Бога мёртвых не бывает… А муж её – всё так же пьёт пиво и болеет за «Спартак». Только больше не дерётся, если его команда проигрывает. Не потому, что болеет не горячо. Постарел просто…
Да, вот ещё что. Когда никого не остаётся дома, мать иногда идёт в угол, за диван. С трудом садится – артрит, попробуй-ка, сядь на пол!
Складывает узловатые пальцы, закрывает глаза…
Ничего она не видит…

+1

16

В доме должен быть кот.
В доме должен быть плед.
Древний бабушкин кустик алоэ.
И за плинтусом – вот! –
старый детский секрет.
И журналов стопа – про былое…

В доме должен быть шкаф,
пусть скрипуч, неказист, -
в его недрах, согретых годами,
связку писем сыскав,
развернешь хрупкий лист,
мелко-мелко исписанный мамой…

В доме должен быть свет
от ночного окна,
запах кофе и яблок с корицей…
И воскресный обед.
И для книг тишина.
И тогда ничего не случится….

Марина Семченко

+1


Вы здесь » Спорт - Бар » Литература » Sentimentale